Застреленный мной мордоворот и два добитых «контролером» подранка деловито расчленяли друг друга на куски и упаковывали их в пластиковые пакеты. Стоящий немного поодаль беглый начальник раздавал трупам руководящие указания, а также злобно шипел на меня, клятвенно обещая нечеловеческие муки и скорую насильственную смерть. Под потолком верхом на швабрах носились несколько растрепанных девиц с мертвыми глазами наркоманок. По углам гнусно скалились бесовские рожи.

— Наша служба и опасна и трудна-а-а! — фальшиво напевал противный, дребезжащий голосок.

— Ты, Корсаков, дураком жил — дураком и помрешь! — вещал непонятно откуда тяжелый бас. — Вечно ты ввязываешься в дела, тебя не касающиеся, постоянно мешаешь нам, ставишь палки в колеса! А у самого на теле уже места живого не осталось! Да, наши исконные ВРАГИ покровительствуют тебе, выручают из, казалось бы, безвыходных ситуаций, но на сей раз МЫ тебя уничтожим! Помнишь прошлогоднюю пулю в грудь, полученную, кстати, от своих же по ошибке?.. (см. «Бросок кобры».) Молчишь?! Ну, так я освежу тебе память!

Невидимая огненная пятерня вдруг резко сдавила сердце. Я застонал, захрипел, изогнулся дугой. Вся окружающая нечисть злорадно захохотала и принялась хором скандировать:

— По-ды-хай!!. По-ды-хай!!. По-ды-хай!!!

— Господи!!! Помоги!!! — из последних сил выдавил я. В тот же миг окружающее безобразие рассеялось, растворилось в воздухе. Смертельный захват неохотно разжался, а инфернальные голоса сменились классической мелодией моего мобильника. Я медленно открыл глаза. Сквозь добротные шторы в комнату с трудом просачивался солнечный свет, наручные часы показывали 10.30 утра, левая сторона груди болезненно ныла, а мобильник продолжал наяривать по нарастающей.

— Алло? — взял трубку я.

— Почивать изволите, Дмитрий Олегович? — зазвучал в мембране приторно вежливый голос Машкова.

— Изволю, — спросонья хрипло ответил я. — У меня же отгул, как вам известно.